Мы просто один народ

Мы просто один народ


Материал нашей коллеги Ларисы Павловской, ставшей очевидцем событий, происходящих на Украине, редакторы районных газет Ставрополья решили напечатать во всех изданиях, чтобы читатели знали реальную картину: какая она, война, без купюр?!

Когда батюшка Пётр Гриценко, настоятель храма села Высоцкого, приглашая на 135-летие своей церк­ви, случайно обмолвился, что в вос­кресенье, 23 ноября, собирается в Донбасс, я тут же попросилась с ним. Если честно, хотелось понять, почему он, ещё такой молодой человек, отец пяти дочерей, уже в 4-й раз хочет ехать туда, где идёт война, собирает гуманитарный груз, а у самого приход небогатый и дом милосердия на пле­чах. А ещё было интересно пообщать­ся с нашими земляками, воюющими в ополчении. Что заставляет их бросать дома, семьи и ехать защищать чужую страну, пусть и братский, но всё же чу­жой народ?

Нашла ли я ответы на эти вопро­сы? Думаю, не совсем. Но точно знаю, что за эти четыре дня я встретила столько сильных, добрых, смелых, верных — словом, настоящих людей, сколько не встречала за все свои со­рок два года жизни. Теперь, просыпа­ясь утром, я в первую очередь думаю, жив ли Санёк, как там Лёша Казак, шу­страя симпатичная разведчица Галя, атаман Дмитрий Иванович и многие другие ребята, с кем свела судьба, в многострадальной Луганской народ­ной республике. Мы толком и не успе­ли узнать друг друга, но они навсегда получили прописку в моём сердце.

Откуда продукты? Из Ставрополья!

В дорогу отправились, как и пла­нировали, в обед. Куда едем, я не знала до последнего момента, да и само участие в поездке было под во­просом. Категорически против моей кандидатуры был атаман Рагульского казачь-его круга Д.И.Денисенко, креп­кий, рослый, уже немолодой мужчина. Доводы его были прямы: «Женщине не место на войне, а тем более жур­налисту!» Не жалует Иваныч нашего брата, а сестру тем более. Уж поче­му — не знаю. Спасло меня заступни­чество отца Петра. Атаман же вплоть до Донбасса категорически не хотел даже ехать со мной в одной машине.

А двигались мы на двух. В «Патри­оте» батюшки — светлоградец Влади­мир Ревякин, человек самой мирной профессии — строитель, но он сам вызвался сопровождать гуманитар­ку, Дмитрий Иванович, старший брат атамана, старейшина Рагульского ка­зачьего круга, отец Пётр и я. В МАЗе — атаман и водитель Адиль Ахмедха­нов. Ему не больше 35 лет, отец тро­их детей. Он единственный на своём предприятии водитель, кто согласил­ся везти груз в Донбасс.

Груз (а это 23 т продуктов — мука, крупы, сахар, чай, растительное мас­ло) собирали неравнодушные люди. В первую очередь депутат Думы края В. В. Данилов, уроженец Высоцкого. Владимир Васильевич предоставил гуманитарку почти на 350 тысяч руб-лей, плюс выделил машину. Помог председатель колхоза села Рагули (Апанасенковский район) Н. Д. Полян­ский, по тонне пшеницы скинулись рагульские казаки, приносили продук­ты и одежду просто жители этого села и посёлка Айгурский.

Всем им огромное спасибо от бой­цов батальона имени Святого Георгия Победоносца, кадетов и всех жителей Ровеньков — шахтёрского городка в 70 километрах от границы с Россией. Спасибо от людей, которые не пона­слышке знают, что такое голод.

Дорога в Ровеньки — через ад

Впервые название «Ровеньки» я услышала уже на границе России и Новороссии. В ростовский Донецк мы прибыли ночью. Приютили нас замечательные ребята Игорь и Таня Данилины, за что им огромное спа­сибо. Сели ужинать, тогда-то атаман (он летом уже служил в ополчении) и рассказал, что связался с коман­диром батальона имени св. Георгия Победоносца и им очень нужны про­дукты. Сразу скажу: фура застряла на границе на три дня — просто в послед­нее время ужесточились условия прохождения гуманитарки.

Наш водитель Адиль мужествен­но переносил это ожидание, а потом, чуть позже, здорово выручил всех, каким-то чудом умудрившись мино­вать весовой контроль на таможне. Это ускорило прибытие долгождан­ной помощи. А что она жизненно нуж­на, мы к тому времени уже убедились воочию.

На следующее утро после прибы­тия к границе нас встретили ополчен­цы Алексей Казак и Евгений Ставр. Сегодня вместо фамилий называю по­зывные. Когда стало ясно, что грузо­вик через таможню в понедельник не протащить, мы пересели в видавший виды мерседес Жени и помчались в Новороссию. Первые же километры просто повергли в шок. На границе летом шли ожесточённые бои. Зем­ля буквально выжжена «Градами». В посёлке Изварино (от него до донец­кой таможни несколько сот метров) разбомблены многие дома. Всего не­сколько месяцев назад здесь против нацгвардии стоял батальон «Заря». Он полёг почти полностью, но отстоял главное — границу с Россией. Наёмни­ки тоже несли серьёзные потери.

В августе тут невозможно было проехать, — рассказывают ребята-ополченцы, — своих убитых нацики (бойцы нацгвардии — прим. авт.) зака­пывали в траншеи глубиной всего 40 сантиметров. Запах разлагающихся тел стоял невыносимый.

Для Ставра Изваринский котёл памятен не только этим. Тут Женя на своей легковушке попал в засаду.

— Спасла меня моя девяносто де­вятая. Я не ехал — летел, наверное, все 170 км, а сзади по асфальту цо­котели пули. До сих пор не по себе,- признаётся он. — Был бы на этом микроавтобусе, не вёз бы вас сейчас.

Евгений ловко ведёт машину, ма­неврируя между выбоинами на ас­фальте. Здесь он сплошь разбит сна­рядами. Но водителя плохая дорога нисколько не сдерживает. Он гонит в сторону Луганска, на спидометре — чуть больше ста.

— Меньше не стоит, — поясняет Женя, когда колесо в очередной раз нырнуло в воронку и мы подпрыгну­ли, ойкнув, — если мишень движется на такой скорости, в неё почти невоз­можно попасть.

Украинских диверсионных групп на Луганщине много. Они периодиче­ски обстреливают машины, мирные дома, чтобы лишить людей покоя, вселить страх. Хотя можно ли все­лить страх в тех, кто месяцами жил в аду? Лёша с Женей провозят нас по местам ожесточённых боёв. Вот Но­восветловка. Половина домов здесь разбомблена, половина искалечена снарядами. Белой птицей возвыша­ется только церквушка. Она чудом осталась цела.

— Нацики загнали сюда мирных жи­телей и заминировали, — Лёша Казак затягивается сигаретой, курит одну за другой, нервы на пределе, — сла­ва Богу, наши успели обезвредить взрывчатку.

Посёлков, которых война накрыла своим чёрным плащом, немало. С трудом возрождаются они после ок­купации. Стоят безжизненные, людей на улицах почти нет. Таким же осиро­тевшим показался и Луганск. Окраи­ны некогда красивого и большого го­рода то тут, то там разбомблены. Мы прибыли в него уже ближе к вечеру. Отец Георгий, инспектор луганского института богословия, провёл экскур­сию по городу. По двум адресам мы доставили передачи от родственни­ков из России. Люди в ЛНР уже почти полгода не получают зарплаты и пен­сии. Им давно не за что купить даже хлеба. Когда атаман передавал сумку одному дедуле (кстати, в советские времена он был председателем лу­ганской телерадиокомпании), тот по­жал Дмитрию Ивановичу руку и ска­зал: «Господи, когда же вы, наконец, придёте? Мы хотим быть Россией. Надоело жить в этом безумии».

Нашу страну в Новороссии любят по-особому. То, что ты россиянин, даёт особый статус. Нас, точно род­ных, хотели оставить в столице ЛНР многие, но ополченцы были катего­рически против. Как оказалось, не зря: ночью окраины снова бомбили, но мы уже были в тот момент в по­лусотне километров от Луганска. По дороге Казак со Ставром показали нам печально знаменитый мост возле Георгиевки. Здесь шли ожесточённые бои, когда «укропы» (действующая украинская армия — прим. авт.) и на­цики пытались прорваться к сердцу республики. Огромный мост наши взорвали, он лёг на землю, как по­верженный сказочный великан. Здесь держали оборону ополченцы.

Рассказывал о событиях тех горя­чих дней в основном Евгений, Лёша больше молчал. Кстати, когда мы с ним знакомились, на вопрос, чем за­нимается в батальоне, он ответил с улыбкой:

— Да крыса тыловая. Комендант. Обеспечение на мне.

Уже после я узнала, что как раз он, храбрый Казак, держал здесь с товарищами оборону, был тяжело ра­нен. К нему рвался на помощь комбат Юра Черкасов (позывной «Терек»), попал в засаду под шквальный ми­номётный огонь, но чудом спас своих людей и смог вывести их из окруже­ния. Именно поэтому в комбата в ба­тальоне верят почти как в Бога все. Честный, смелый, справедливый. Прямо как в песне: «Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не пря­тал за спины ребят…» Он и вправду всегда на передовой, вот только ба­тяне всего 25. Он терский казак, наш, ставропольский парень. Приехал в Новороссию абсолютно бескорыстно помогать братскому народу воевать с фашистской хунтой.

Мне так хотелось с ним познако­миться, но Юра в это время лечился в госпитале после ранения. Зато встре­тила его братьев по оружию.

Герои из «дома солнца»

Батальон Святого Георгия Побе­доносца расквартирован на окраине Ровеньков в здании старой автошко­лы и «доме солнца» свидетелей Ие­говы. Те, как только началась война, рванули туда, где не стреляют, а их помещения отошли к ополченцам. У ребят, слава Богу, более-менее бла­гоустроенная казарма. В ней мне и выделили отдельный угол, когда к на­чалу комендантского часа мы всё же добрались до базы.

Сначала ужинали в батальонной столовой. Меню более чем скромное: суп, каша с овощной подливкой. Мя­сом здесь не пахнет давным-давно. Батальон, как и весь город, живёт впроголодь. За последние полгода в Ровеньках от голода умерло около 60 человек. В основном это одинокие ста­рики и инвалиды, которым просто не­кому помочь. После таких разговоров даже каша не лезла в рот. Расстроен­но положил ложку и Володя Ревякин:

— Кто бы мог подумать, что совсем рядом с нами такая беда.

До России, до нашей родной Рос­сии от этого города километров 70. А кажется, тысячи. Тут всё иначе. Беда просто осязаема. Хотелось поскорее закрыть глаза и думать, что это про­сто страшный сон.

Но стоило добраться до кровати и прилечь, как где-то совсем рядом застрочили автоматы. Я вскочила и высунула нос в окно. Мужчины с ору­жием высыпали из казармы. Пытаясь разглядеть в темноте, что происходит, вспомнила слова гендиректора наше­го издательского дома С. Н. Чипиги, бывшего военного: «В случае чего — на пол и лежать». Я прилегла на кровать, сил даже бояться уже не было.

Мужчины разберутся и защитят.Честное слово, раньше такое мне и в голову не приходило.

Ночью сквозь тревожный сон слы­шала раскаты грома. Надо же, мороз и гром! Утром ополченцы объяснили, что это были взрывы. А что касается стрельбы, то работала очередная ди­версионная группа, но разбиралась с ней местная комендатура. Я же, с ра­достью поев супа, иду знакомиться с ребятами. Многие из них представля­ются просто по имени или позывному, отказываются фотографироваться. На это есть свои причины.

Родной посёлок старшины Лёши оккупирован украинскими фашистами. Там его ждёт семья: жена, сын и дочка. Но для них его сейчас просто не суще­ствует. А то ведь если что, эти звери насмерть замучают. Пытки, издева­тельства — их излюбленные методы. Тоску по близким Лёша лечит тем, что опекает ровеньковский дом малютки. Он донимал коменданта вопросом:

— Лёх, если фура придёт, отвезём детям продуктов?

И только после того, как тот дал слово, отстал.

Вячеслав — из Ребрикова. Там по­сле бомбёжки осталось всего человек двадцать. Он вспоминает, как бегал по селу во время обстрела, помогая старикам и детям прятаться в подва­лы. В одном доме снаряд упал прямо на кровать. Благо хозяева были уже в погребе, он и уберёг. Сейчас насе­лённый пункт оживает. Процентов 70 жителей уже вернулось.

Ждёт не дождётся Славу домой его беременная жена. Но муж воюет, как он сам говорит, «просто за Родину». Воюет отчаянно. Товарищи расска­зывали, как он с РПГ в руках рванул бегом на «укроповский» танк. И пока противник не успел опомниться, сунул орудие в башню. В итоге нашим доста­лась целёхонькая боевая машина.

Сам же бывший учитель физкуль­туры, до войны он недолго препо­давал в школе, вспоминает другой случай, когда, зная о наступлении нациков, они с ребятами заложили на дороге взрывчатку с шахты.

— Было нас семеро. Двоим надо было остаться, чтобы подорвать вра­гов, а пятерым уйти. Но уходить ни­кто не хотел, — рассказывает Слава (кстати, он не намного старше своего комбата), — так и сидели с двустволка­ми в руках да одной лимонкой, ждали колонну вражеской техники.

Ребятам тогда повезло: она свер­нула в сторону. А если бы нет, они бы обязательно бились до последнего патрона, сложили головы, но не стали предателями.

Предательство Слава считает по­следним делом. Больно ему смотреть на всё, что происходит.

— Горя кругом столько, а кто-то уму­дряется карманы ещё набивать. Как так можно?

Это Слава о высоком начальстве. Своим батальонным он верит, как себе, особенно тем, с кем вместе си­дел в окопах.

Батальонная разведка как раз вся из этих окопов. Старшина Эдик, Лёша Хомяк (наш земляк из Красногвар­дейского), Галя с позывным «Алекс» и многие, многие другие — всех и не перечислить. Кстати, о Гале. Ма­ленькая, шустрая, боевая. Местная, ровеньковская. У неё две дочки сем­надцати и пяти лет. Они уже при­выкли постоянно провожать маму на боевые. Только младшая обнимает всегда крепко за шею и задаёт один и тот же вопрос: «Мама, а «укропы» не придут?»

Нет. Пока в ополчении служат вот такие храбрые люди, как её мать. 90 процентов из них — коренные жители ЛНР, 10 — россияне, которые по зову сердца воюют против фашизма. В Ровеньках я встречала ребят из Крас­ногвардейского, двоих Лёш. Один из них, чернявый и скромный, про­сил передать привет своей девушке по имени Таня, которая работает в Россельхозбанке. Лёша осмелился подойти ко мне только в последний день.

— Сможете? — спросил с надеждой. — Кончится эта чёртова война, вернусь домой и женюсь.

Передавали приветы землякам и ребята из Нефтекумска.

Что привело их на эту войну? Во­прос не давал покоя. Я задала его атаману Дмитрию Ивановичу, с ко­торым к четвёртому дню мы крепко сдружились, забыв про прежнюю до­рожную вражду.

— Что вас сюда принесло? У вас же дом хороший в Рагулях, крепкая се­мья, 14 внуков, а вы — воевать?!

Иваныч строго глянул на меня с высоты своего богатырского роста:

— А как на печи сидеть, когда рус­ских людей убивают, голодом морят? Что я за казак тогда, да и просто чело­век?! Что тут возразить?

Матч и голод

К вечеру в среду фура всё же до­бралась до Ровеньков. Ополченцы с радостью её разгружали, еды ведь теперь надолго хватит и бойцам, и кадетам, а их в батальоне уже около 80. Родители сами приводят ребят, и не столько военному делу учить­ся, сколько из-за того, чтобы голод­ными не были, чтобы их лечили. Мужественный комендант Алексей наизнанку готов вывернуться, чтобы покормить ополчение. Гражданским приходится тяжелее. Мы специаль­но по предложению батюшки Петра остались на четвёртый день, чтобы выйти в город и пообщаться с про­стыми жителями.

В четверг в Ровеньках состоялось особенное спортивное событие — матч между ополченцами и футболь­ной командой из Крыма. Сюжет об этом показывал Первый канал. С ре­бятами из съёмочной группы мы вме­сте наблюдали за баталиями на поле, которые проходили под девизом «Фа­шизм не пройдёт!» Правда, зрителей на матче было немного. Куда больше народу толпилось в приёмной мэра Сергея Михайловича Княжева.

Люди пришли в надежде выбить пенсию, пособие или в крайнем слу­чае гуманитарку.

Положение в городе с почти 80-ты­сячным населением (считая сами Ровеньки и примыкающие посёлки) критическое. Пенсионеры и бюджет­ники, а это порядка 40 тысяч человек, полгода живут без средств к суще­ствованию. Гуманитарку получают по минимуму.

— Помощь в первую очередь идёт тем, кого бомбят, — говорит Сергей Михайлович, — что и справедливо. Вон в Первомайском сейчас ад, все люди — по подвалам, мэрия расквар­тирована в бомбоубежище. Нам куда легче: и тепло есть, и свет. А вот с продуктами и медикаментами — беда.

В больнице голодным врачам абсолютно нечем лечить голодных больных. Катастрофическая ситуа­ция в доме-интернате для психически больных детей, в доме престарелых.

Мэр сказал спасибо отцу Петру и всем ставропольцам за помощь, а когда мы вышли на городскую пло­щадь, вокруг сразу же собралась масса народу, в основном пожилые. Они плакали, рассказывая, что про­сто вынуждены убить своих кошек и собак, потому что их нечем кормить, что сами уже готовы лезть в петлю, что силы на исходе. Но даже в таком отчаянии они благодарили Россию. И стало отчётливо понятно, что мы дей­ствительно один народ, что думаем и чувствуем одинаково.

В 15.00 по Москве мы, наконец, двинулись домой. До ворот базы нас провожали многие. В первую очередь Санёчек, с которым так сдружился наш Володя Ревякин. Он опекал пар­ня все дни, как сына. И когда тот шёл за машиной до самых ворот, улыба­ясь и придерживая рукой свой авто­мат, который невысокому Саньку бил дулом по коленкам, Володя прятал от нас глаза.

— Хоть бы жив остался, — выдохнул.

Пусть все эти замечательные ре­бята, которые с оружием в руках за­щищают свою землю от фашизма, останутся в живых и обязательно уви­дят родной край цветущим.

До границы нас проводили Ка­зак и атаман. Ехали опять через ад. Возле новошахтинской таможни ещё большие разрушения, чем в Изва­рино. Разбитые танки, разрушенные здания, окопы, чёрное от «Градов» поле. Обнялись молча и с Лёшей, и с Дмитрием Ивановичем. Нас ждала Россия. Теперь точно знаю, что луч­шая страна в мире. А их…

[slideshow_deploy id=’2885′]

Лариса ПАВЛОВСКАЯ