Взрослое детство Ивановны

Взрослое детство Ивановны


Памяти моей прабабушки Антонины Гребенюк.

Как здорово быть ребёнком! Особенно, когда рядом твои заботливые родители, бабуш­ки и дедушки. Все тебя обожают, ба­луют, жалеют. А мне особенно повез­ло, потому что у меня была ещё и лю­бимая прабабушка Тоня (на снимке). Это мама моей бабушки. Для меня она — добрый друг, лучшая советчица, хранительница всех моих детских тайн и обид, главная защитница. В семье с улыбкой говорили о нас: «Что старый, что малый!» А мы с ней лукаво смея­лись, и Тоня ласково обнимала меня.

Прабабушка долго болела, не мог­ла ходить, и тогда уже я стала забо­титься о ней, помогать. Я подолгу сиде­ла с моей Тоней, чтобы она не грусти­ла одна, слушала её интересные рас­сказы «про старину», читала ей мест­ную газету. И вот однажды прабабушка неожиданно попросила: «Напиши обо мне, расскажи, как я жила». Я обеща­ла, но своего слова не сдержала.

Взрослое

Этим летом прабабушки Тони не стало… Вспоминаю её такие добрые, искренние, лучистые глаза, милую

тёмны­ми жилками… Я так и не сказала ей самого главного… Как сильно её люб-лю! Родная моя, я выполню обеща­ние — расскажу о тебе.

Детство моей прабабушки прошло в с. Александрии, что на Ставропо­лье, и пришлось на страшные годы репрессий и Великой Отечественной войны.

— Я вспоминаю детство, и мне ка­жется, что это было не со мной, — рас­сказывала прабабушка. — Мой отец, Иван Алексеевич Затонский, был за­готовителем «Союззаготкож». Аре­стовали его в сентябре 1937-го и в том же году расстреляли. Но мы ни­чего этого не знали. Я ждала его всю жизнь, верила, что вернётся. И толь­ко в 1961 году узнали, что, оказыва­ется, папу расстреляли через месяц после ареста. Моя мама, Елена Дми­триевна, осталась одна с четырьмя дочками на руках, ей было тогда 32 года. После ареста мужа она ждала, что придут и за нею, дома всегда был готов узелок с вещами… Я боялась за мать и, просыпаясь по ночам, всегда ощупывала её постель: здесь она или нет. Настали дни молчания и страха. Двор наш опустел, никакой ребятни. В дом к нам перестали ходить. Ни мама, ни я не верили в виновность отца. Это было очень тяжёлое время. Мы ходили, не поднимая головы, каж­дую минуту ожидая оскорблений.

Она боялась идти по улице, огля­дывалась, не летит ли в спину камень. Вслед ей кричали: «Тюремщица!» Тог­да словом «тюремщик» называли че­ловека не того, который охраняет, а того, кто сидит. В то страшное время в сознание людей «внедрялся» образ повсеместного «вредителя и шпиона», разворачивалось своего рода сорев­нование, кто больше разоблачит, кто больше проявит бдительности.

В 1941 году по доносу прямо с ра­боты забрали в тюрьму и маму моей прабабушки. Дети остались одни. Три­надцатилетняя Тоня за старшую, а младшей Кате было всего шесть лет.

Мне трудно представить, как они жили одни… Прабабушка, рассказы­вая о том времени, говорила не столь­ко о страхе и обиде, сколько о голо­де и нищете. От детей отвернулись даже родственники. Хлеба не было, из остатков муки варили суп-затируху, за­пекали тыкву. Огонь в печке постоян­но тух, топили хворостом и кизяками, которые собирали на выгоне. За «жа­ром» к соседям посылали девятилет­нюю Клаву, она плакала, боялась идти в темноте. Спать частенько ложились голодные, прижимались друг к дружке под старым тулупом на печке, и Тоня, чтобы утешить сестёр, рассказывала сказки. Младшие засыпали, а она ещё долго лежала в темноте и представля­ла, как возвращаются отец и мама, как начнётся другая жизнь — без боязни, унижений и оскорблений…

Вспоминала, как бегала встре­чать по вечерам отца с работы, как шли они по улице домой и соседи уважительно приветствовали отца, а маленькую Тоню называли Иванов­на. И была она такая счастливая, что называют её по-взрослому, а не какой-нибудь Тоськой и что ладошку её крепко сжимает тёплая, надёжная рука отца, а дома ждёт мама. Вспо­минала и тихонько плакала, чтобы не разбудить сестрёнок.

Очень обидно, вспоминала пра­бабушка, когда дети первого сентя­бря шли в школу, а она уже не могла учиться, потому что надо заботиться о младших сёстрах. Тогда и началась её трудовая биография. Работала вме­сте с другими детьми в колхозе. Взрос­лые женщины пололи хлопок, продёр­гивали руками бурьян по пшенице, бо­роновали на быках, а дети постарше нянчили маленьких и носили женщи­нам воду. Гоны-рядки — длиной в ки­лометр, приходилось несколько раз в день ходить из конца в конец…

В 1942 году на Ставрополье приш­ли немцы. Тюрьму в Ставрополе раз­бомбили, и все арестанты возвра­тились домой. Вернулась и Тони­на мама. В Александрии захватчи­ки недолго находились: зимой 1943 года село освободили красноармей­цы. Прабабушка вспоминает, как на короткое время остановился обоз с бойцами. Какое это было счастье для сельчан! Играла гармонь, красноар­мейцы пели частушки. Бабуля даже напевала мне некоторые из них!

Прабабушка Тоня до войны окон­чила пять классов и считалась гра­мотной в селе. Весной 1945 года её назначили — учётчицей в колхозную бригаду, а это три километра пешком каждый день туда и обратно, ведь транспорта тогда не было…

Радостную весть о Победе она узнала в кладовой и со всех ног побе­жала в бригаду. В этот день всем объ­явили выходной, и женщины верну­лись домой. В центре села собирались люди, радовались и плакали от сча­стья. Постепенно возвращались фрон­товики, дети бегали встречать их за околицу. Прабабушка надеялась, что вместе со всеми вернётся и её люби­мый отец…

Младшие её сестры отца не пом­нят, осталось только имя его, удосто­верение пострадавших от полити­ческих репрессий да горечь обиды и сожаление, что человек поплатился жизнью ни за что.

Я знаю, страшные отголоски мас­совых преследований властями свое­го народа и по сей день не дают спо­койно жить всем, кто прошёл через эти жуткие испытания. Но особенно тяжело тем, кто эту страшную траге­дию пережил, будучи ребёнком, на чьих глазах происходили аресты ро­дителей, кто сам становился изгоем в родной стране, на кого незаслужен­но «приклеивались» ярлыки «детей врагов народа». На фоне того ужаса, творившегося в стране, искалеченная судьба простого человека может по­казаться не такой уж интересной. Но искалеченных судеб было 18 милли­онов. И каждая по-своему трагична. Прабабушка говорила:

— Мы выжили вопреки всему, не­справедливость и жестокость време­ни не сломили и не озлобили нас.

Мы сегодня часто жалуемся на сложную жизнь: рубль падает, доллар растёт, квадратных метров не хвата­ет, наш российский автомобиль пора бы сменить на иномарку… Если же за­думаться, через что прошли наши ба­бушки и дедушки, как они пережили голод, репрессии, войну, послевоен­ные годы, то жалобы на сегодняшнюю жизнь сразу выглядят совсем иначе.

Родная моя… Вот я и выполнила своё обещание… Рассказала о тебе, о твоей нелёгкой судьбе… Я горжусь тобой! Спасибо, что и сегодня ты жи­вёшь в моей душе, помогая уверен­нее идти по жизни и делать правиль­ные шаги.

Вероника НАУМОВА,

8 класс, г. Ростов-на-Дону

Фото из семейного альбома

ОТ РЕДАКЦИИ:

Данная публикация — рассказ школьницы о суровом военном дет­стве своей прабабушки, пережившей голод, холод, оккупацию и сталинские репрессии, — никого из журналистов не оставила равнодушным. Она на­толкнула нас на мысль запустить но­вый редакционный проект под назва­нием «Такое разное детство».

В рамках проекта мы будем пуб-ликовать материалы о детях войны (воспоминания, очерки, фотографии тех лет) и рассказы о современных детях, их занятиях и увлечениях, по­вседневных делах и заботах, как бы сравнивая эпохи.

Надеемся, что вы, уважаемые чи­татели, поможете нам в этом и при­мете активное участие в реализации газетного проекта под названием «Та­кое разное детство».

Ждём ваши материалы в редак­ции газеты «Благодарненские вести» по адресам: 356420, г.Благодарный, ул.Советская, 363, или на E-mail: blag-vesti@yandex.ru